?

Log in

No account? Create an account
Друзья, последние дни можно зарегистрироваться членом УИК с правом решающего голоса. Это удобная позиция для наблюдения и предотвращения. А кроме того, это очень интересно. Регистрация -- по ссылке. http://nabludatel.org/

Я на президентских именно "решающим" и был. Как раз после выборов я удачно заболел и по вечерам -- чуть-чуть -- пописывал, как это было. Потом выздоровел и стало не до этого, поэтому текст обрывается на середине. Тем не менее решил наконец повесить то, что получилось.

***

Все началось с того, что в декабре у меня украли мой голос. На нашем участке (УИК 74, Мещанский район), по данным ЦИК, за Яблоко проголосовало 3 человека. Я точно знал про себя, что я проголосовал за Яблоко. Я знал со стремящейся к ста процентам уверенностью, что мама и ее муж проголосовали за Яблоко. И как-то не укладывалось в голове, что в центре Москвы, на участке с, например, непростым 16 домом по Протопоповскому переулку (куда бы выселен с Арбата Окуджава) за Яблоко не проголосует кто-то еще. Видимо, так рассудили не одни мы, и через некоторое время на подъездных дверях появились объявления «Разыскиваются те, кто голосовал за Яблоко». Только тех, кто отозвался, оказалось под 50 человек. Скоро суд.

***

А дальше, как плюс-минус у всех – Чистые Пруды (без продолжения к ЦИКу, потому что это казалось идиотизмом), Болотка, Сахарова, Якиманка и Большой Белый Круг. И письмо в Яблоко по интернет-объявлению, что на выборах президента можно оказаться членом комиссии с правом решающего голоса. Звучало солидно, однако выяснилось, что не то, чтоб этот голос все решал, а речь шла просто о работе на выборах. Я думаю, что за последнее время все подковались на этот счет, но, на всякий случай: формируется комиссия, в которой каждый имеет голос при принятии решений. Несложная процедура – заехать в Яблоко, получить направление и передать его в ТИК, к которой относится желаемый УИК. Я выбрал 74 участок, к которому имел прямое касательство – прописка и украденный на прошлых выборах голос.

***

Сначала УИК должна собраться первый раз и порешать, кто будет кем, а также распределить дежурства. Мне досталось подежурить один раз. И это и было фактическим началом работы для меня, потому что на собрании я не был – был занят. Меня встретила зампредседателя УИК, эдакая лиса Алиса. Была мила, но подозрительна.
- Почему ты решил на выборах-то работать?
- Интересно стало…
- А ты не из идеологических, а то была тут – наблюдателем на прошлых выборах – девочка. Активная такая. Так потом ее по телевизору увидела, она там выступала. Понятно, что она у нас тут делала – популярность себе накручивала.
Еще поговорили, я почти все время молчал, тщательно скрывая свою «идеологичность», которая, впрочем, как мне казалось всю дорогу и кажется до сих пор, написана у меня на лбу большими буквам. Заговорили про наступающие выборы.
- Стране второй тур не нужен. И так все понятно, а ты знаешь, сколько денег уходит на выборы? Что, в стране все в порядке, чтобы столько денег в унитаз спускать?
В общем, не хотела зам председателя УИК второго тура. При ней позвонил мой «куратор» из Яблока, поговорил. Она оживилась, сказала, что будут мне голову все морочить, потому что все денег хотят…
Спросил, где она работает. В управляющей компании нашего района. Оттуда же и остальные. Потому что, когда ей предложили создавать УИК, к кому же еще обращаться. Ушел с дежурства с уверенностью, что четвертого-пятого будет весело…


***

Суббота, день перед выборами, ушла на тренировку личной подписи. Из восьми часов, проведенных в УИК, шесть было потрачено на то, чтобы на каждый бюллетень поставить две подписи членов УИК, печать и марку – на «президентские» бюллетени. Пришел в десять, начал со всеми знакомиться и всем широко улыбаться. В ответ мне не улыбались. Не то, чтобы не принимали, а у каждого были свои проблемы. Две полненькие барышни лет под тридцать страдали похмельем и хлебали Кроненберг-бланш из целлофановых пакетов. Мужику лет пятидесяти я при знакомстве пожал руку, он скривился и велел руку ему не жать – болит. А, кроме больной руки, у него еще и температура была.
Общая работа, если не сближает, то примиряет друг с другом, а я еще пытался облегчать всем жизнь, выдумывая схемы скоростной простановки печатей а-ля Фредрик Тейлор. Как-то и на меня стали спокойно реагировать, и мое первое впечатление (а какое оно может быть, когда заходишь в комнату, а там сидят хмурые люди и похмеляются) выравнилось. Познакомился с председателем – огромный седой мужик с красным лицом разгружал машину и велел нести в нашу комнату коробку, в которой бились друг о друга водки и коньяки. Зачем, спросил. Пригодится, ответили мне. Забегая вперед, скажу, что никто никого не спаивал – всё уговорили с трех до пяти ночи следующего дня, после того, как подсчитали «президентские» бюллетени. Если же говорить «по делу», диспозиция была такая: председатель, его заместитель, секретарь и все члены УИК за двумя исключениями работали на выборах в декабре. Первое исключение – это я, второе – парень моего возраста, член УИК от Справедливой России. Спросил, что привело его в УИК, он сказал, что у него друг был кандидатом от СР на думских выборах, предложил поработать. Тогда ему достался тоже «мещанский» участок. Единственный «честный», как он потом посмотрел, во всем районе. Потому что, когда случайно положили стопку «яблочных» бюллетеней в стопку «едроссовских», он предложил пересчитать. В общем, картинка вырисовывалась ожидаемо невеселая, и повезло, что рядом был опытный человек. Сейчас уже четко понимаешь, что даже одни выборы – это серьезный опыт
Попрощавшись с членами УИК, пошел не домой, а на «конспиративную квартиру» -- наблюдателем на нашем участке стала моя старая приятельница из соседнего подъезда, и у нее вечером собрались другие наблюдатели – человек под десять – продумать план действий. Рисовали план участка, договаривались, кто что будет делать, пытались предугадать, где и когда их будут обманывать. Договорились, что меня никто не знает.
Ночью приснилось, что на участке во время подсчета голосов начали стрелять, и из зала для голосования на простыне вынесли окровавленное тело, но это оказался обманный маневр – для вброса.
- Это уголовное преступление, - кричал я мужчинам политбюрошного вида – председателю и его заместителю. Однако к тому времени голоса уже посчитали и предотвратить я ничего не сумел…

***

Утро – согласно протоколу. Наблюдатели регистрировались, мы пили кофе. На этот раз не похмельные барышни дивились количеству наблюдателей. Восемь утра – построение, нас представили наблюдателям, мы расселись по столам, наблюдатели разошлись по участку сообразно плану, и голосование началось. Я, ожидая, что самое интересное будет происходить там, где голосуют по открепительным, сел вторым за стол с соответствующей книгой. И действительно за первый час именно в ней появилось больше всего записей. И наряду с понятными и естественными голосующими по открепительным – молодой полицейский с участка, охранник школы и барышни из комиссии, к нашему столу подходили персонажи странные – прописанные по всей России от Подмосковья до Зауралья. Особенно запомнился огромный мужик в спортивных штанах и черной шапке-ушанке. Сошел с картины Васнецова и отправился голосовать по открепительному к нам на участок. Интересно было наблюдать за пограничьем наблюдатели – члены УИК. Первые, чаще всего не имеющие опыта и крайне взволнованные, пытались полностью следовать инструкции и придирались ко всему. Например, нешуточный конфликт, правда несколько позднее, разгорелся, когда моя приятельница попросила одну из пост-похмельных барышень убрать бутылку с водой со стола, потому что на столе не должно быть ничего кроме книг. Вторые реагировали по-разному. Председатель пытался во всем соответствовать. Лиса Алиса устраивала спектакли, но при этом полностью держала себя в руках. Секретарь, равно как и барышни, злились и хамили.
- Светлана Ю-юрьевна, уберите эту с костылем от меня, я ей щас дам! – моя приятельница, хозяйка конспиративной квартиры, недавно столкнулась с машиной и теперь ходит с костылем особой конструкции – со специальным складным острием для сцепления со льдом. Этот костыль стал, пожалуй, главным объектом шуток, апогеем которых стало предложение застрявшие в ящике бюллетени доставать с его помощью. Мало приколов видела наша родина через выборные веб-камеры…
Наблюдатели вели себя тоже очень по-разному. Приятельница с костылем явно нарывалась. Паша, мужчина лет пятидесяти с полуседой бородой, пытался объяснять, почему ему что-то не нравится. Иконописец Пётр высказывал претензии (которые и на претензии-то по форме не тянули), широко и застенчиво улыбаясь и глядя в пол. Наблюдатель Толя с постоянно включенной камерой, подходил к членам УИК, наставлял на них камеру, хамил и просил представиться.
Ситуация была напряженная в первую очередь из-за таких «пограничных переговоров». Члены УИК искренне не понимали, зачем их так сильно контролируют, наблюдатели не очень понимали, за чем именно следить и как себя вести. Мне же – с моей позиции – было ясно, что ничего плохого при таком раскладе не произойдет. Меня, правда, отодвинули от «открепительной» книги – сказав, что нечего мне там делать (лиса Алиса), отчего я лишь уверился во мнении, что фальсификации будут, но такие, на которые вряд ли можно будет среагировать также эффективно, как на вбросы или подтасовки – через дополнительные списки. Хотя тогда еще не было известно о кошмаре в Строгино и невидимых участках где-то в ближайшем заМАКДье, однако новости о том, что открепительных выдано столько, что на некоторых участках они уже закончились, вполне гуляли по сети. Но вряд ли кто-то, даже из очень компетентных людей, всерьез понимал, что с этим можно сделать…
Что же касается пограничья УИК-наблюдатели оно (что с ним станется) ожидаемо просуществовало до конца. Более того, это пограничье было тем тверже, чем очевиднее всем присутствующим была видна разница между людьми в УИК и людьми, пришедшими за ними наблюдать. Формально разница наверняка была классовой. И еще немного этнической – наблюдать, как минимум, на нашем участке, поперлась русская интеллигенция с этничностью которой все более или менее понятно. Но ведь еще люди были одеты совсем-совсем по-разному – строгие или относительно строгие простые наряды у членов УИК версус интеллигентские джинсы-свитер, хипповские бесформенные кофты, строгие дорогие костюмы или почти пижамного вида спортивные девочковые рейтузы. И пахли иначе – запахи совсем тяжело описывать, но, кажется, у членов УИК парфюм перебивал пот, у наблюдателей – либо пот, либо парфюм… Позже, ближе к вечеру, граница начала чуть-чуть размываться в пользу neighborhood project, когда выяснилось, что часть УИКников и часть наблюдателей живут в одних и тех же домах и некоторые заливаемы одними и теми же соседями. Но, по моим оценкам, всерьез на вдруг проявившуюся классовую границу никто не покушался…

***

Естественно, я знал, что именно мне придется ходить по участку с переносной урной. До начала выборов я опасался, что за время, пока я гуляю, что-то может произойти. К девяти часам мне стало ясно, что я на участке нужен не особо, а вот походить по домам, когда тебя там уже ждут с паспортом (а это много переменных!) и радостью, интересно очень. Не разочаровался ни разу. Ходили мы, естественно, в основном по старушкам и старичкам (за редкими неприятными исключениями, о которых – отдельно) и, кажется, глотнули старого советского воздуха торжественности в отношениях человек-государство. Для них наше появление было как первомай. Позже – ближе к восьми вечера – меня отправили по спискам, которые образовались за время голосования. Пришел к одной старушке. Она меня благодарила, что появился, хотя и поздно он меня позвала, говорила, что ей уже совсем много лет, и что решила она все же напоследок проголосовать – больше, скорее всего, не придется. Последний глоток первомая…
А район у нас непростой – это окраина бывшей Мещанской слободы, недалеко от путей Николаевской дороги. Если посмотреть на старые фотографии – сплошь деревянные домики, которые где-то стоят до сих пор. Потом – застройка начала века, потом – ранний Советский Союз, а потом сразу Брежнев. Куда делся Сталин и Хрущев – неизвестно. Прямо по участку проходит граница домов с жильцами попроще (дома по Переяславской улице) и посложнее (Астраханский и Протопоповский переулки). В Астраханском и Протопоповском прописана Юнна Мориц, живет жена Окуджавы и взрослел Артем Боровик. Другие жильцы двух этих переулков, уступая последним в именитости, должно быть, занимались в жизни сходными вещами. Если же пройти чуть в сторону Рижской и заглянуть в те квартиры, они не будут беднее или неприятнее – отнюдь. Тоже бабушки и дедушки, тоже вполне сносная жизнь. Даже те же собрания сочинений классиков и неизбывная БСЭ – красного или зеленого цвета. Но нет там той неуловимой сложности – следа поиска, проб, ошибок и неожиданных находок – которая отличает жилища тех, кто делает культуру в России.
Компанию в походе по участку мне составил член УИК Игорь, тот самый, у которого рука и температура. Со вчера он успел закинуться таблетками, сбить тридцать девять с половиной и получить переносную урну, бюллетени, заявления о голосовании на дому и мини-реестр внутреннего пользования. Фишка этого предприятия состояла в том, что, когда будут вскрывать переносные урны, количество бюллетеней там должно совпасть с количеством заявлений. В противном случае ануллируется вся урна. А еще с нами пошла социальный работник Маша – она не член УИК, но начальство ей велело помочь нам и провести по району который мы вроде как не знаем. Она мгновенно определяла этаж по номеру квартиры – это не так просто как кажется, особенно когда нужных квартир в доме несколько и ходишь из одной в другую. А еще, конечно, у нее очень благородная профессия. Помню, буквально убегали от одного деда-грузина, который, уже проголосовав, агитировал нас за Путина и просил приписать в заявлении, что «Малхаз [этот дед-грузин] – хороший мальчик». «Что вы голый-то на лестницу выскочили, простудитесь», -- сказала Маша как-то одновременно грубо и нежно. Потом рассказывала – это типичная история соцработников и психологов – как поначалу воспринимала все ярко и болезненно, а потом научилась фильтровать. Но вряд ли здесь можно профильтровать все до конца – любит она своих старушек, им это особо не показывая…
Первые же несколько квартир – и двое тех, кому мы понадобились не по возрасту, а по психическому состоянию. И если человек лет сорока Пётр Кауфман, с удовольствием показав мне всех львят и тигрят которые, резиновые, стояли на столе за которым мы все сидели, со знанием дела проголосовал за Прохорова (впрочем, как и его мама), то второй похожий случай оказался сложнее.
-- Прошлый раз – сказал Игорь -- у нее были, так она ко мне приставала.
-- Но голосовать-то она может? -- Я спросил.
-- Сам решай -- ответил. Я почувствовал себя неуютно – о государстве, как механизме производства работающих классификаций я читал, но впервые оказался агентом государства в подобном предприятии.
Мы подошли, позвонили. За дверью послышалась громкая нечленораздельная речь и удаляющийся топот. Открыла мама. Пригласила нас в комнату, где перед телевизором устроилась очень полная девушка неопределенного возраста. Диабет, два инсульта и неработающие руки. А кто расписывался, спросил я. Я за нее, ответила мама. Девочка отрешенно смотрела в телевизор и на нас не реагировала. Тогда вряд ли она сможет проголосовать, потому что нужна ее подпись, сказал я. Ладно, пусть не голосует, сказала мама. Так было принято решение о возможности человека участвовать политической жизни страны.
Вообще, до конца дня меня не покидало несколько неудобное ощущение, что принципиальной разницы между ней и некоторыми обойденными старушками, которые не выходят из дома и, кажется, даже не очень понимают, что там говорится на первом канале, нет. А галка весит столько же... А судьи кто…
Феерией был шестнадцатый дом по Протопоповскому. В одной квартире у меня спросили, какого, я считаю, рода бюллетень, после чего беседовали о нормативном русском, вариативном английском и как-еврейский-бог-на-душу-положит иврите. В другой квартире на холодильнике была примагничена надпись содержания, что все, что раньше казалось вредным, опасным или неправильным, после семидесяти можно делать на полную катушку – и бабушка была соответствущая. В еще одной квартире Генрих Боровик, благородного вида старик и моему поколению уже неизвестный известный советский телеведущий, подарил календарик с Артемом и показывал фотографии Маркеса, который сидел там же, где сидел в тот момент я.
После шестнадцатого дома пошли в четырнадцатый. Там приключилась некрасивая история. Нас «заказали» в первую квартиру, где по спискам значилось три человека, которые должны проголосовать. Фамилия Алиевы, имена – таджикские. Сначала никто не отозвался, и мы пошли обходить квартиры выше. Когда мы спустились, нам все же открыли – женщина лет тридцати пяти, которая первая и предпоследняя не пустила нас на порог, и заявления я писал фактически на коленке. Голосовали трое – она и две ее дочки восемнадцати и двадцати лет. Паспорта – с иголочки, место рождения – Душанбе. Почему они не дошли до участка – вопрос остался без ответа. Особенно ругался Игорь, который нашел в себе силы после тридцати девяти с половиной накануне прийти и почему-то оказался вынужден идти к трем здоровым теткам. Ругался он, конечно, «националистически». Этот эпизод стал очередным подтверждением его представлений. Надо сказать, что второй и последний раз из примерно пятидесяти на порог нас не пустила узбечка из Ташкента. Негодованию Игоря, понятно, не было предела. Я же задумался о данном конкретном этническом пограничье, которое, хотя все замечательно знают русский язык, вряд ли будет существенно размыто даже в поколении этих девочек, чистенько говорящих по-русски.
Игорь ругался со знанием дела. Он – кадровый военный, бывший в Афганистане и Чечне. Его дивизия стояла между кыргызами и узбеками в Оше в девяностом. Он прошел насквозь Среднюю Азию. Нет, говорит, им доверия. А дальше обычное – про то, что не нужны нам такие таджики, которые приезжают. Другие, может, и нужны, а необразованные кишлачники не нужны. Вернувшись из горячих точек, он стал главным милиционером по нашему участку. Потом ушел на пенсию и стал работать в инженерной службе, как-то связанной с управляющей компанией. Ушел еще до полицейской реформы, но про реформу рассказывает, что убрали всех тех, кому не было все равно. Оставили тех, кто лизал задницы начальству. Рассказывал истории из серии «а у нас в полку». Уже вечером я заваривал кофе, а он, глядя на меня, почему-то вспомнил, что с ним в отряде зачищал чеченские дома человек с позывным Сиротка, который после зачистки первым делом доставал все из холодильника и мог бесконечно есть. Вызвал я у него такую ассоциацию… При этом шарм прямого и правильного человека у Игоря был. Когда, уже ночью, кто-то из наблюдателей неудачно пошутил в отношении лисы Алисы, Игорь по-офицерски вспыхнул и велел обойтись без ёрничанья. Стало очень интересно, за кого Игорь голосовал. А против всех он голосовал.
Мы ходили с девяти до шести без перерыва. Перекусить на участок нас не пустил наблюдатель, который сказал, что, согласно инструкции мы должны сдать урну и взять новую. Мы не стали проверять, прав ли он, а пошли дальше и концы с концами сводили в офисе у Игоря неподалеку, где можно было спокойно сесть и посчитать заявления и оставшиеся бюллетени. Надо было идти на участок? Может быть, но очень не хотелось ошибиться и ануллировать ящик. Вернулись, расписались, поместили урну под камеру и пошли есть. Надо сказать, что ходить по участку с урной и бюллетенями гораздо легче, чем с анкетами – во-первых, тебе рады и тебя ждут, а во-вторых, эффективно общаться можно, но совсем не обязательно.

Dec. 15th, 2012

Приснилось, что Израиль все же придумал как "симметрично отвечать". Поставили ракетные установки, аналогичные градовским, навели их на Газу, но без уточнения, и расположили кнопку "старт" в интернете, так, что любой желающий может запустить ракету. Подростки со всего мира с удовольствием пользовались возможностью. Ужжос.
Я думаю так: протест в этой редакции изжил себя и его больше нет и не надо. Но он был очень полезен как опыт для нашего поколения и вокруг и во всем, что мы будем делать дальше, а у нас впереди много всего, — будет его отпечаток. Это был год важных разговоров, сомнений, решений и встреч. Он завершился. Спасибо. И вперед!

Dec. 13th, 2012

Что мои почтенные френды собираются делать в свете на данный момент неудавшихся переговоров по поводу послезавтрашней лубянской площади?

Автоши и снег

Кажется, об этом азербайджанском явлении я не писал. Автоши. Это такие автохулиганы, которые делают что-то хитрое с машинами, чтобы мочь ездить на двух колесах. Это типа очень круто. Есть нюанс. Они ездять ТОЛЬКО на семерках жигули. Не семерка -- не автоша. Поэтому в Азербайджан запретили ввозить семерки -- как элемент битвы против автош. Потому что они имеют привычку собираться посреди Баку, включать музыку и цыркачить среди ночи. Ехал из Сумкаита в Баку, подвозили меня старый и молодой. Спросил про автош. Да у меня сын автоша -- сказал старик. Парень за рулем видимо подбоченился.

Санкт-Петербург. Малый проспект. В магазинчике под домом покупаю вино. Спрашиваю продавца, откуда он. Гянджа. Поговорили. Спросил про автош -- что-то вдруг вспомнилось. Да я сам автош, говорит. У меня и семерка есть. Выходим на улицу -- рядом с магазином стоит семерка, на которую аккуратными хлопьями падает снег.

Этот волшебный снег, который и вытащил меня на улицу -- купить вино и навернуть еще пару кругов по этим улицам-стенам-башенкам.

ЗЫ А на автош можно посмотреть тут:

Картинки в голове не терпят пустот, говорят когнитивисты.

1. Среди прочих индексов на страновом уровне есть такая штука -- state antiquity index. Его придумал лет десять назад экономист Луис Паттерман со студенткой. Индекс показывает, сколько времени территории страны существовало любое надплеменное правление. Сколько времени оно существовало, в какой степени это правление осуществлялось изнутри территории страны, которой атрибутируется индекс, или снаружи, а также какую долю территории страны находилось под этим правлением. Исследования последних лет показывают, что индекс хорошо предсказывает экономическое развитие и тип политического устройства. Так вот, решил проверить, как связан индекс с уровнем доверия в стране (ответ на вопрос всемирного исследования ценностей -- "В принципе, людям можно доверять"). Получил сильную, негативную связь. Обрадовался и объяснил -- государство, мол, это институт инкорпорации незнакомых людей (которым ты не доверяешь) в каждодневный непосредственный опыт. Потом посмотрел, как кодируется вопрос про доверие, и понял, что связь, на самом деле, положительная. Социологическая "история" так же не вызвала затруднений -- государство - rule of law - доверие...

2. Ехал в метро, увидел женщину лет пятидесяти, с черными волосами и золотыми зубами, которая говорила по телефону кому-то с акцентом: "Подожди меня и никуда не иди -- заблудишься". История выстроилась сразу -- недавние мигранты с Кавказа, которым навигация в городе дается с трудом. Подошел, спросил -- кто и откуда. Цыганка из Выборга, россиянка с рождения. Несомненно, в Петербурге она -- приезжая, но история-то совсем другая.

Больше, больше сломанных картинок посредством контактов с реальностью!
Недалеко от работы есть шикарная бизнесланчевая -- китайский ресторанчик. Оду этим обедам я уже некоторое время назад пропел:

... Место называется Чайнатаун. Бывшая Китайская опера. Там же ночной клуб Красная звезда. Не знаю, что там происходит ночами, но, я думаю, китайцы веселятся. Обед стоит 200 рублей и за эти деньги ты обретаешь, например, салат из мраморной лапши или свиной язык с луком, морковкой и соевым соусом, на первое — густой кислоострый суп, а на второе — глаза разбегаются. И свинина в кислосладком соусе, и судак в нем же, и куриная грудка с арахисом под соусом — сложно сказать каким, и много всего другого. То, что я описал — это из любимого. А так — салата, первого и второго — по шесть вариантов. Плюс рис и чай. Я, честно и искренне, не могу сказать, что может быть вкуснее...

Меня всегда интриговал этнический состав обслуживающего персонала. Потому что, несмотря на то, что место аутентичнейшее и чуть ли не ежедневно обслуживает тучи китайских туристов (вот уж где социальные факты цветут -- они выставляют личные бутылочки на барную стойку, и, пока они обедают, эти бутылочки наполняют чаем -- и это ВСЕ КИТАЙСКИЕ ТУРИСТЫ БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ!), периодически по телевизору показывают Назарбаева и ставят совсем не китайскую музыку. А тут задержался там после обеда -- на работе плохо работал интернет -- и был занят ровно созданием анкеты примерно для таких ребят -- мигрантов этнических кафе. Решил на них опробовать и поговорить заодно. Хозяин -- китаец, а работают -- татарин из Казахстана и киргиз и китаец. И говорят между собой -- внимание -- на китайском. Который киргиз и татарин учат, чтобы потом, как уже сделали другие ребята, там работавшие, отправиться в Китай по каналам владельца места. Чтобы там еще подучить китайский и -- ни казахстанец, ни киргиз с отличным русским и китайским языками в жизни не пропадут. В Средней Азии вообще, соседство Китая очень чувствуется. В Алматы самый съедобный и доступный фастфуд -- китайский. В Кыргызстане китайцы строят какую-то дорогу, по которой им, как мне объяснили, будет удобно возить goods. Для себя строят. В Таджикистане, наоборот, китайцы -- опять же, по словам местных, -- отбывают тюремное наказание на дорожных работах, и Душанбе их "покупает" на время. Неизвестно, до какой степени правда. Но это я к тому, что траектория "поработать в России, а потом в Китае" -- примерно лучшее, что может случиться с мальчиком из Джалалабада -- потому что на этом тройном, а по сути четверном пограничье нужны переводчики во всех смыслах.

Ну и не круто ли, что китайский ресторан работает культурным центром для мигрантов с возможностью рабочей ознакомительной поездки в Китай?
Прошу прощения за полгода небытия -- возвращаюсь. За это время я перебрался в Петербург и уже постепенно возвращаюсь в Москву. Но пока -- еще там. Живу в самом центре острова под названием Петроградская сторона, в столетнем немного угрюмом (но не сильно) доходном доме купца-кхм-кирпичника Макария Стрелина, который, наверняка, построил этот дом из своих же кирпичей. Там так -- две башенки с, как это называется в архитектуре, колоколообразными верхушками -- и ровно под одной из них -- комната. В ее углу -- голландская печь, которую можно топить. Основа места. А какая была эпопея с покупкой дров! Я чуть не женился на дровопродавщице только за то, что ее зовут Аурелия Родина, после трех дней переговоров по доставке... А еще ко мне приходили трубочисты! Без цилиндра, но зато с шаром на длинной веревке.

Квартира -- коммуналка, с четырьмя рулонами туалетной бумаги в туалете. И -- с выходом на крышу. Хожу туда иногда пить чай с видом на петроградские крыши, а тут приехал неделю назад дружок, так мы там устроили ддтпеснопения посреди ночи. Все же хорошо жить в Петербурге, когда ты из Уфы или из Москвы. Много чего подмечаешь. На Большом проспекте у меня есть два любимых дома -- дом, эркер которого очень напоминает минарет и дом с колоннадой в мавританском стиле на последнем этаже.

Я выстроил четкие ритмы жизни -- работа, бассейн -- чуть ли не каждый день, который спутанные от усталости мысли приводит в порядок и выдает оптимальное решение по любой проблеме, люди-вино в городе или у моего камина, а порой вечернее чтиво под потрескивание европейских топливных блоков и спаать.

Иногда мотаюсь в Москву. Так, и в этот раз. Взял билет в плацкартный вагон. С Ладожского вокзала. Сказал себе "Ладожский". Громко и внятно сказал. А то ведь знаешь, чем это обычно заканчивается. Так и закончилось. Уже распечатывая на Московском билет -- за 6 минут до отправления поезда -- вспоминаю, что он немножечко не от Московского отправляется. Ну да бог бы с ним. Покупаю новый билет -- в Москву надо попасть. Уже нет плацкарта. Есть последний купе на 00:20. Мегаполис. Пытаюсь купить. Автомат меня спрашивает -- мужской, женский или смешанный. Смешанный, отвечаю. Нет таких. Мужской, говорю. Нет таких. Пробую еще раз смешанный и мужской. Не получается. Пробую женский. Можно провести оплату, отвечает автомат. Выхожу из кассового зала номер два с билетом в женское купе. Думаю, что надо купить по такому случаю вина -- женщин развлекать... Подхожу к вагону. А мне говорят, что меня к женщинам могут не пустить. И так и есть. "Я специаааально оплатииииила это купеее!" -- ощетинилась женщина, которую я хотел вином угостить. Но в поезд я все же попал -- к этому поезду можно подойти без билета и вписаться в штабной вагон за денежку. Полезно знать. А за женское купе я еще и переплатил!

В общем, такие дела... Здрасьте, пожалуйста!
Если б я мог выбирать себя, я был бы грузином. Из Тбилиси. Грузины как израильтяне, только спокойнее.
Ланкаран, почти Персия. Талыши, ираноязычные азербайджанцы. Попал на праздник в честь чьего-то обрезания и был затем улюблен местными финансовыми воротилами в пух. Тяжелая этнография.